МЫ ИМЕЕМ «ЧЕСТЬ» БЫТЬ НЕНАВИДИМЫМИ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

В сокращении.

Я не хочу сказать, будто евреи не способны жить в мире со своим окружением. Конечно, способны; жили и живём. Но наши «да» миру всегда были возможны лишь благодаря нашим «нет», и любое утверждение требует храбрости отказа. Эта храбрость — главный источник нашей внутренней силы и исторической выносливости. Мы не имеем права ее упустить.

Но «нет» — слово раздражающее, даже если произнесено тихо и вежливо. А значит опасное. Спросите любого, кому отказали университет, работодатель или любимый человек: обычная реакция на отказ — ярость.

Ярость усиливается, когда к ней примешивается чувство (будто у Каина в Бытии), что твоё приношение «недостаточно хорошо», что тебя отвергли из позиции суждения и, следовательно, превосходства. Это питательная среда для токсичной злости. И наоборот: причина того, почему «люди любят мертвых евреев» (если воспользоваться формулой Дары Хорн), в том, что мертвые евреи заменяют зудящую зависть удовольствием жалости.

Само собой, евреи не могут «вылечить» ненавистников евреев от ненависти — пусть те нанимают собственных психиатров. И мы не должны хотеть это делать. Отсюда мой третий тезис: если антисемита невозможно вылечить, то почти невозможно вылечить и евреев от иллюзии, что это возможно.

Вы знаете, как звучит эта иллюзия, наверняка слышали ее от дяди. Что‑то вроде: «Разве они не видят имена на больничных корпусах и университетских центрах? Разве их не впечатляют еврейские нобелевские лауреаты в медицине, физике, химии?

А то, что Израиль — единственная настоящая демократия Ближнего Востока, единственное место там, где ты бы хотел быть, если ты гей, единственное место, где ум ценнее нефти? И разве не еврейский врач вылечил полиомиелит?»

Все это верно, и прекрасно, что есть столько творческих еврейских умов и щедрых еврейских доноров. Прекрасно и то, что Израиль остается маяком демократической храбрости и социальной изобретательности перед лицом врагов. Но это не приносит нам никаких «баллов» у ненавистников.

Они ненавидят нас не за наши недостатки — они ненавидят нас за наши достоинства. Чем добродетельнее или успешнее мы становимся, тем сильнее нас ненавидят те, чьими движущими эмоциями являются обида и зависть.

И все же мы, как община, редко делаем очевидный вывод: постоянно доказывать, что мы «достойны» любви целого мира, занятие для наивных. В 1990‑е годы Израиль снова и снова «рисковал ради мира», пытаясь завершить оккупацию Западного берега и Газы. Итогом стала Вторая интифада и подъем движения BDS.

В Америке нет движения социальной справедливости, в котором евреи не играли бы основополагающей или ведущей роли, — и почти каждое из этих движений пронизано антисемитизмом.

Для нас это снова и снова становится шоком, особенно после 7 октября, когда мы увидели, насколько мало сочувствия оказалось к еврейской боли, и прежде всего со стороны тех, кому мы так много дали.

Нам нужно перестать удивляться. Перестать быть уязвленными. Перестать быть обиженными и возмущенными.

Скажу больше: нам нужно использовать это как возможность перестать зависеть от чужой любви. Цель еврейской жизни не в том, чтобы угодить другим и добиться, чтобы нас чуть меньше не любили или чуть больше любили.

Цель еврейской жизни — еврейское процветание. И под «еврейским процветанием» я не имею в виду процветающих евреев поодиночке. Я имею в виду общину, в которой еврейское учение, культура, ритуал, заботы, стремления и идентичность являются центральными для самосознания каждого.

Как именно мы вкладываемся в свое еврейство — скорее религиозно, скорее культурно или скорее политически — каждый решает сам. Но главный пункт таков: еврейское процветание наступает не тогда, когда есть много богатых, успешных, хорошо интегрированных евреев, которые чувствуют себя в безопасности в странах проживания.

Еврейское процветание наступает тогда, когда быть евреем — это не просто факт происхождения, а центр жизни, источник смысла и цели, духовный компас, моральный якорь и эмоциональная гавань.

В этом смысле то, что Франклин Фоер называл «золотым веком американского еврейства», угасало задолго до 7 октября. Оно угасало десятилетиями — с тех пор, как американские евреи стали считать свое еврейство самой «одноразовой» частью идентичности.

Оно угасало, когда бар— и бат‑мицва стали последним еврейским ритуалом в жизни многих. Оно угасало, когда уровень смешанных браков перевалил за 50 процентов. Оно угасало, когда всё больше американских евреев испытывали к Израилю скорее чувство неловкости, чем чувство гордости.

Теперь у нас есть шанс развернуть эту траекторию. И, парадоксальным образом, этот шанс предоставлен нам осознанием нашей уязвимости, непопулярности, нашей ненавидимости.

Я тот человек, который употребил термин «евреи 8 октября» в колонке для New York Times. Но сейчас я понимаю, что дал тогда лишь половину определения. Я написал, что «еврей 8 октября» — это тот, кто «проснулся и понял, кто не является нашими друзьями». Правильнее сказать: «еврей 8 октября» — это тот, кто проснулся, пытаясь вспомнить, кто он на самом деле.

И это подводит меня к четвёртому тезису: строить свой стол.

В истории американского еврейства есть три большие истории. Первая называется «Прибытие»: история поколения, сошедшего с кораблей, жившего в доходных домах и не забывшего «старую страну». Ирвинг Хоу называл это «миром наших отцов».

Вторая — то, что Норман Подгорец назвал «Сделать это»: история американских евреев, прошедших школы вроде Стайвесанта и Городского колледжа, ставших врачами и юристами; и история их детей, которые прошли Далтон и Йель и стали инвестбанкирами и техпредпринимателями.

Есть и третья история. Она называется «Уход». Иногда этот уход был буквальным — в Израиль; иногда внутренним — когда евреям говорили, что им нельзя сидеть за столом «крутых», и они уходили к своему столу, создавая то, что затем стало инвестиционным банкингом, Голливудом, private equity, крупнейшими юридическими фирмами, а также Bloomberg, Starbucks, Dunkin’ Donuts и ещё тысячей американских брендов.

Эти индивидуальные «уходы» могут стать моделью того, что еврейская община в целом должна сделать, чтобы достичь того еврейского процветания, о котором я говорил. Инфраструктура в основном уже есть, но нет масштаба. У нас есть отличные еврейские дневные школы. Но их нужно намного больше — и по стоимости, сравнимой с католическими школами, чтобы каждая еврейская семья в Америке могла дать детям первоклассное образование, укорененное в еврейских ценностях.

У нас есть мощные еврейские благотворительные структуры. Но они должны стать главным местом для еврейских пожертвований, а не второстепенным приложением для крупных филантропов. У нас есть еврейские приоритеты, но нет цельного механизма финансирования. Возможно, как недавно предложил Джордан Хирш в Sapir, нам нужен частный эквивалент еврейского суверенного фонда.

У нас есть еврейские медиа — честно говоря, неоднородные по качеству, — но при инвестициях и внятной стратегии они могут стать самым желанным местом работы для лучших американских авторов, репортёров и редакторов. У нас формируется новое раввинское руководство, которое рискует быть захвачено идеологическими силами, не представляющими общину; мы должны приложить огромные усилия, чтобы наиболее либеральные общины не повторили судьбу распадающейся Пресвитерианской церкви США.

У нас миллионы еврейских читателей, интересы которых сегодня игнорирует издательская индустрия, где «сионизм» стал ругательством; нам нужно спасать издательское дело.

Короче, у нас многое есть, но нам нужно гораздо больше. Потому что мы не вернемся в ту Америку, которую знали 50, 40 или даже 10 лет назад. Потому что мы знаем, что происходило с еврейскими общинами от Кордовы до Кёльна и Каира, когда они теряли чувство опасности и не замечали, что их вершина — всего в шаге от обрыва.

Потому что слишком многие наши дети уходят от еврейского наследия или даже обращаются против него. Потому что «уход» — это лишь иное слово для нового начала, а еврейская жизнеспособность тысячелетиями укреплялась этим циклом ухода и начала.

И потому что это нужно Америке, потому что Америка нуждается в нас. Америка нуждается в нас как в остроумном оводе и верном критике, как в скептической моральной совести; как в хранителе ее огня терпимости и плюрализма; как в нашем «нет» в моменты самоуверенности и в нашем «да» в моменты сокрушительного сомнения.

Когда‑то это понимали. И поймут снова. А пока мы будем выдерживать «честь» быть ненавидимыми и продолжать строить еврейское будущее, в котором есть процветание, смысл и собственный стол.

Брет Стивенс.

Подготовил Александр Ицкович.

Lechaim.ru

***

P.S.

Я не думаю, что мы нужны Америке, этот период уже прошёл.

Только если мы поймём и укрепим связь со Всевышним, у нас есть возможность сохраниться и сохранить своё потомство еврейским. Только в крепкой связи со Всевышним – наше спасение и над этим надо работать.