РАССКАЗ О ДЯДЕ ЛЁНЕ, ПРОШЕДШЕМ НЕМЕЦКИЙ ПЛЕН

ЧАСТЬ 3

Эмма Резник, Лёня Резник, Геня Резник, Хунеле Резник-10 лет, Нюсенька 8 лет (дочь старшей сестры Доры), Ханеле Резник 10 лет. Хунеле и Ханеле двойняжки, 1927 года рождения. Дети на этой фотографии, все погибли.

- Ещё один эпизод, который не вошёл в интервью, но про который д. Лёня рассказывал нам:

Один полицай, решил проверить, на самом деле я из села или нет. И вот, завёл меня в конюшню и говорит:

- Запряги мне лошадь в телегу.

А там находились разные хомуты и упряжки: для одной лошади, для двух лошадей и для разных повозок. Нужно было знать, какую упряжку правильно взять. И как правильно установить. Я это всё прекрасно знал, потому, что вырос в сельской местности. И сделал всё быстро и правильно. Тем самым отбив все его подозрения.

А теперь вернёмся опять к его интервью и продолжим:

Да, там ещё после того, как наши советские строители строили военный аэродром, но не успели его закончить. Так мы его достраивали с немцами. Только не немцы, а мы работали. И когда за лето мы достроили этот аэродром, это было уже осенью.

Почему я хорошо помню, что заморозки были? Потому, чтобы бетон не замерзал, так для смешивания бетона давали на бочку воды два ведра соли. А соль была дефицит, хотя это была техническая соль. Так мы старались, как можно больше набрать в свои карманы соли. Меньше давали соль в бетономешалку так, что бетон не замерзал. Позже я узнал, это уже было весной. Когда наши самолёты начали садиться, так при ударе приземления и торможения, сразу образовывались ямки. Самолёты падали носом в бетон и очень много было случаев, что самолёты разбивались.

После Пскова, в начале 1944 года, нас вывезли в Эстонию, город Тарту. В Тарту нас долго не держали. Вели мы там только дорожные работы. Из Тарту перебросили нас пешим строем в Литву, города: Шяуляй, Паневежис, Тильзит. Потом нас погрузили на паром и выгрузили под Кенигсбергом.

Это уже был конец 1944 и начало 1945 года. Там мы жили в сарае. В сарае, в котором раньше сушили кирпичи и были они без стен. Но мы их тростником заделали. И мы там жили на полу. Нам дали спальные мешки из бумаги. «Крафт» мешки такие были, более укреплённые.

А 22 января 1945 года нас подняли по тревоге. Как раз, это был тот момент, когда американцы и англичане безбожно бомбили Кенигсберг. Говорили, что прилетал даже сам Гитлер. И он, якобы, потом выступил, что нам легче построить двадцать два новых таких города, чем этот восстановить. Вроде, пятьдесят шесть тысяч погибло от двух налётов.

Потом немцы получили приказ, чтобы нас сдать в ближайший лагерь в городе Дессау. Там был подземный завод и там были подземные лагеря. И там люди погибали. Работали, пока не погибали. А сами конвоиры должны были идти на оборону Кенигсберга.

Весь отряд, который нас охранял, состоял из человек двести. Было 1200 человек в нашем лагере, когда ночью 22 января, нас вывели из Кенигсберга. Так, была большая охрана. К тому же, сняли самодовольствие. Нас не кормили, т.е. для нас ничего не получали питание и сами не получали питание.

Гнали они нас от хутора до хутора. Там стояли дома, уже стоящие, где-то двадцать-тридцать лет. Как мы называли это место «коса». Короткие такие зоны. В зоне Балтийского побережья. И так, вдоль Балтики нас погнали: Пилау, Кеслинг, Кольберг, Сэтин, Цвиминут, по карте мог бы показать весь маршрут.

Дядя Лёня Резник. 1939 г.

Так они, что делали? Каждый день, ночью отдыхали в сарае у какого-то богатого «Бауэра». Это были богатые крестьяне. Невзирая на конец войны, у них столько было ещё запаса зерна, что «Советам» и не снилось столько увидеть. Так, они питались продуктами, что хозяин им давал. А взамен, они выделяли двадцать-тридцать пленных на полевые работы.

Для скота: секли брюкву, буряки, зерно, что там было, картошку. А нас кормили так: в бочках не мытыми лопатами рубили не мытую картошку, всякую свеклу, вместе с шелухой. И из этой баланды варили суп. А сами они ещё получали галеты. И так они нас гнали вдоль Балтийского побережья до 28 Марта.

- То, что д. Лёня рассказывал вне интервью в этом месте:

Когда мне также досталось идти на эти полевые работы, так я попрятал зёрна в карманы. Так делали многие. Так как все, всё время были голодными. Но в этот раз хозяин кого-то увидел, как кто-то прятал зёрна. И попросил полицаев проверить всех, кто работал в этот день. И у восьмерых, в том числе, и у меня, нашли спрятанные в карманах зёрна. И вот всех нас уже поставили, как говорится «к стенке», чтоб расстрелять. Как вдруг началась бомбёжка. Это англичане бомбили. Немцы бросили нас и побежали прятаться. И колонна тоже побежала прятаться. А потом уже за нас и не вспомнили. Так, опять повезло, что остался жив.

- Потом все годы д. Лёня отмечал этот день, как второй день рождения. А теперь вернёмся опять к его интервью и продолжим:

Ну и так они нас продолжали гнать. Был уже апрель месяц. Шли мы вдоль Балтийского побережья. Вдруг, повернули резко на юг: пересекли Майсон, Дрезден. Это были Судецкие горы, бывший район Чехословакии. Там мы спустились на территорию Чехословакии. И там мы уже знали, что фронт приближается. Вроде, что расстояние было 25-30 километров между Американскими и Советскими войсками. Слышали ночью артиллерийскую канонаду.

Однажды, мы шли через одно селение. И вот идёт трасса, где идёт наша колонна. И вдруг, такой резкий поворот, а на углу стоял сарай. Сарай был открытый. Так я и мой друг Никита Дворный - сам он из Астрахани, его нет уже в живых. Как раз русский, преданнейший товарищ для меня. И мы заскочили в этот сарайчик, и сразу на чердак. Там стояла лестница, так мы эту лестницу тоже забрали на чердак. И там сидели, пока колонна не прошла. И когда всё успокоилось, мы опустили лестницу назад.

Это было вечерком, стало уже темнеть. И вдруг, зашла хозяйка. И стала подниматься на верх, чтобы сено взять для коров. Она нас увидела и так «Ой». Вот так ойкнула, испугавшись. Но мы её кое-как успокоили, сказав по-русски, - «не бойся, мы не бандиты, мы бежали из плена с лагеря». Она по чешки, что-то сказала и пошла привела мужа. Оказывается, муж в 1914 году был в России в плену. Где-то на Урале и в Сибири.

Он с нами по-русски поговорил, сказал, - «что русские к нам очень хорошо относились. Сейчас я принесу вам что-нибудь покушать». Он пошёл, принёс нам сухарики и синенькое, синенькое молочко в таких маленьких чашках. Но говорит, - «вы не бойтесь, это я вам специально дал сжиженное молоко, разведенное с водой. Потому, что вы голодные. И если вы покушаете, то у вас может быть заворот кишок. И вы погибните. Понемножку я вас подкормлю, и вы восстановитесь».

И он нас два-три дня так вот держал и кормил. Только просил, чтоб не курили. Я не курящий, а Никита, хоть он был курящим, но у него нечего было курить. А на второй день, оказывается, у хозяина работали угнанные вольнонаёмные поляки.

Они подошли к нам, поговорили с нами, предложили сигареты, галеты, сухие печенья. Потом, на третий день, подъехал хозяин. И сказал, что сейчас он погрузит нас на подводу, и вывезет в поле. Там у него сарай есть и там мы будем жить, пока не кончится война. И чтоб сами пока никуда не выходили, без его сигнала. Когда надо будет, он приедет за нами. Он нагрузил немного сена, мы легли.

Потом он нас накрыл сеном и повёз туда в поле. Там он нас выгрузил, оставил нам кушать, пить, на день-два. И мы так кушали понемножку. Потом, слышим, вдруг, грохочущий шум. Мы поднялись на снопы, там было очень много зерна. Ещё не обмолоченного зерна. А там смотровое окошко было. Видим, идут повозки наши, советские. С гармошками - играют и поют уже. Так мы, не дожидаясь хозяина, так и вышли.

И я по сей день жалею, что мы не дождались хозяина. Чтобы хотя бы записать село и его имя, и фамилию, и как он нас спас. Тогда, мы уже вышли на дорогу. После того, как увидели повозки. И увидели какого-то офицера. Когда мы попали в плен, погонов не было. А тут уже все с погонами. Мы спросили этого офицера с погонами:

- «Какого ты звания?»,

- «Я старшина» и спрашивает нас:

- «Кто вы такие?»,

- «Мы из колонны пленных. И мы убежали с этой колонны. Мы бывшие военнопленные с этого лагеря»,

- «Ну, так вот, сейчас садитесь в подводу. Мы поедем дальше. И когда доедем до следующего селения, то идите в конюшню. Возьмите пару лошадей и повозку. Я вас загружу боеприпасами и будете ехать вместе с нами».

Когда доехали до селения, мы побежали к конюшне. Там был большой хозяйский двор, видимо, богатый хозяин. Хотели взять лошадей и подводу, а там, вольнонаёмные, не давали. Тогда, прибежал один сержант, уже в военной форме с автоматом: - «Я тебя сейчас застрелю, а ну, дай им лошадей и подводу. Причём самых лучших лошадей».

Они дали лошадей, повозку. Потом мы подъехали к технической части. Мы были в рваной одёже. Так нам выдали пилоточки и какой-то китель отдельно. Ну, мы же были не одни уже. Ещё несколько человек было, которых нужно было одеть. И вот, так вот, дней десять мы двигались с этой колонной, война уже была почти закончена.

Продолжение следует...

Израил - Изя Ниязов.