САМУИЛ МАРШАК: «ГОЛУБЧИК, НЕУЖЕЛИ Я НЕ ВСЁ УНИЧТОЖИЛ?» ДВОЙНАЯ ЖИЗНЬ, О КОТОРОЙ НЕ ЗНАЛ НИКТО

Часть первая

В 1949 году в издательство «Детгиз», что располагалось в Малом Черкасском переулке в Москве, явился человек из горкома партии. Он собрал сотрудников в кабинете растерянного директора и завёл разговор о Самуиле Маршаке.

«Не слишком ли много Маршака в нашей детской литературе?» – заявил чиновник. Сотрудники переглянулись. А гость, помолчав, вдруг добавил, как плюнул: «Кстати, посмотрите на истинное лицо вашего любимца». И бросил на стол маленькую, пожелтевшую от времени книжечку. На обложке значилось: «Самуил Маршак. Сиониды».

Никто из присутствующих не поверил. Это было просто невозможно: добрый дедушка Маршак, любимец всей советской детворы, автор «Кошкиного дома» и «Багажа», написал сионистские стихи? Посчитали, что это подделка, провокация в разгар борьбы с космополитизмом.

Но книжка была настоящей. Более того, это была самая первая книга Маршака. И самая большая тайна его жизни.

ИЗ РОДА ТОЛКОВАТЕЛЕЙ СВЯЩЕННЫХ КНИГ

Во всех советских энциклопедиях было написано, что Маршак происходил из семьи мыловаров. Его отец, Яков Миронович, действительно работал мастером на мыловаренном заводе братьев Михайловых в Воронеже. Но к мыловарению род Маршаков не имел никакого отношения.

Сама фамилия «Маршак» была не что иное, как аббревиатура, сокращение имени и титулов предка в восьмом колене, знаменитого талмудиста XV–XVI века рабби Шмуэля Кайдановера. «М» означало «Морейну», то есть «учитель наш», «А» — имя Аарон, «Р» — «рабби», «Ш» — Шмуэль, «К» — Кайдановер.

Предки Маршака с давних пор были толкователями священных книг. Отец Самуила стал первым в истории рода, кто отказался от религиозного служения и выбрал путь учёного химика.

Распространению заблуждения о мыловарах во многом способствовал сам Маршак. В советские времена происходить из древнего иудейского рода было неудобно и опасно.

Самуил родился 3 ноября 1887 года в воронежской слободе Чижовка. Семья долго скиталась по России, жила в Витебске, где мальчику казалось, что даже извозчики разговаривают с лошадьми на идише.

Много позже Маршак опишет это впечатление в автобиографической повести «В начале жизни»: извозчик-старик, который вёз их с вокзала, действительно говорил с лошадью по-еврейски, и она, самая обыкновенная сивая лошадь с хвостом, завязанным в узел, отлично его понимала.

В Витебске Самуил учил иврит. Учителя звали Халамейзер, эту фамилию Маршак запомнил на всю жизнь.

МАЛЬЧИК, КОТОРОГО ЗАМЕТИЛ СТАСОВ

Наконец семье Маршака удалось пересечь черту оседлости. Они перебрались в Петербург. Здесь появились первые стихи Самуила, он читал их на импровизированных литературных вечерах. О юном авторе случайно узнал Владимир Стасов, знаменитый критик, один из идеологов «Могучей кучки».

Стасов тут же повёл пятнадцатилетнего поэта фотографироваться, чтобы запечатлеть встречу с «новым гением». Показывал потом этот снимок Льву Толстому, просил хотя бы взглядом благословить мальчика.

Стасов сыграл в жизни Маршака огромную роль. Он ходатайствовал о переводе юноши в одну из лучших петербургских гимназий, подарил целую библиотеку классиков. Именно от Стасова Маршак получил первый серьёзный заказ: текст кантаты на музыку Глазунова и Лядова, посвящённой памяти скульптора Марка Антокольского. 22 декабря 1902 года петербургская публика услышала кантату, и она имела оглушительный успех.

Но самое важное, что сделал Стасов, это то, что он посоветовал юному поэту развивать в творчестве еврейскую тему. «Милый Сёмушка, – писал он Маршаку, – чего я тебе желаю и чего больше всего боюсь: ты никогда не переменишь своей веры, какие бы ни были события и обстоятельства, люди и отношения».

Маршак быстро стал знаменитостью литературного Петербурга. Его печатали в журнале «Еврейская жизнь», перепечатывали в Москве и Киеве. Его стихами восхищались Анна Ахматова и Александр Блок. В 1904 году в доме Стасова Маршак познакомился с Максимом Горьким, и эта встреча перевернула его жизнь. Горький, узнав о туберкулёзе юноши, пригласил его к себе на дачу в Ялту. Там Маршак проведёт два года, там, по его собственным словам, «закончилось детство и началась юность».

КНИГА, КОТОРУЮ ОН УНИЧТОЖАЛ ВСЮ ЖИЗНЬ

В Крыму Маршак впервые сел за серьёзные переводы. И, вопреки всем советским энциклопедиям, первыми его переводами стали не Шекспир и не Бёрнс, а еврейские стихи и ветхозаветные песни. Он переводил Хаима Нахмана Бялика с идиша и иврита. Он писал собственные стихи на библейские и национальные темы: «Из пророков», «Песни скорби», «О, рыдай», «Из мидраша», «Инквизиция», «Из еврейских легенд», «Книга Руфь».

В 1907 году вышла его первая книга, «Сиониды». Уже по названию нетрудно догадаться о содержании: земля отцов, алия, сионизм, Теодор Герцль. Одно из стихотворений сборника, «Над открытой могилой», было написано на смерть основателя сионизма Герцля. Это стало первой публикацией, которую Маршак подписал собственным именем.

Исследователи полагают, что название «Сиониды» объединяло два слова: «Сион», обозначающее землю Израиля и его народ, и «Аониды», поэтическое обозначение древнегреческих муз, которое любил использовать Пушкин. Получилось дерзкое, крамольное сочетание.

Позже Маршак будет уничтожать эту книгу с фанатичным упорством. Когда спустя десятилетия поэт и редактор Арон Вергелис покажет ему чудом сохранившийся экземпляр, Маршак воскликнет: «Голубчик, неужели я не всё уничтожил?»

В советских биографиях он будет писать, что начал печататься в 1908 году. Год, вычеркнутый из жизни, заключал в себе целую эпоху.

ПАРОХОД В ПАЛЕСТИНУ

В 1911 году Маршак отправился в Палестину. Он ехал корреспондентом петербургской «Всеобщей газеты» и «Синего журнала», вместе со своим другом, поэтом Яковом Годиным, и группой еврейской молодёжи. Из Одессы они отплыли на корабле, направляясь через Турцию, Грецию и Сирию к Святой земле.

На пароходе Маршак познакомился с Софьей Мильвидской, выпускницей петербургских женских политехнических курсов. Из Палестины он привёз не только цикл стихов, но и невесту.

Впечатления переполняли молодого поэта. Он писал о земле, о которой так много читал в священных книгах, и впервые видел её своими глазами. Часть путевых очерков публиковалась в сионистском еженедельнике «Рассвет». Палестинские стихи, по оценке исследователей, принадлежат к числу наиболее удачных в творчестве молодого Маршака.

«Снится мне: в родную землю мы войдём в огнях заката, запылённою одеждой, замедлённою стопой. И, войдя в святые стены, подойдя к Иерусалиму, мы безмолвно на коленях этот день благословим».

В том же 1911 году Маршак оказался в Англии, где проведёт два года, слушая лекции на факультете искусства Лондонского университета. Здесь он начнёт переводить английскую поэзию, здесь появится тот Маршак, которого мы знаем, переводчик Шекспира и Бёрнса. Но всё это было ещё впереди, а пока в тетрадях молодого поэта лежали стихи об Иерусалиме.

ЕВРЕЙСКИЙ ПОЭТ УМЕР, РОДИЛСЯ ПОЭТ СОВЕТСКИЙ

После революции Маршаку пришлось выбирать. Жить и писать как прежде или приспосабливаться к условиям нового времени Он не хотел рисковать ни своей жизнью, ни жизнью жены и детей.

Маршак сделал свой выбор.

К двадцатому году он переделал все свои ранние стихи, выбросил из них всё, что связано с иудейской темой. Как сухо констатировала «Краткая еврейская энциклопедия»: из русско-еврейской литературы ушёл самый многообещающий поэт. Еврейский поэт умер, родился поэт советский.

Маршак бежал из Петрограда на юг, в Екатеринодар. Там он работал с беспризорными детьми, организовывал детский театр, и именно там случилось нечто, определившее всю его дальнейшую судьбу. Он понял, что детская литература может стать его убежищем.

Двадцатые годы, разгар борьбы с беспризорниками, рождение советской педагогики, начало пионерского движения. Маршак начинает писать пьесы в стихах для детского театра. Появляются ставшие знаменитыми «Багаж», «Книжка про книжки», «Дом, который построил Джек», «Кошкин дом». На нового Маршака обратил внимание Горький и предложил вместе заняться организацией детского издательства.

Детские книги дали возможность писать вполголоса. Маршак стал основоположником советской литературы для детей. Он буквально заставил Алексея Толстого сесть за «Золотого ключика». Он затащил в детскую литературу опальных обэриутов, Хармса, Введенского, Олейникова, защищал их от обвинений в формализме.

Маршак превратил ленинградское отделение «Детгиза» в уникальную редакцию, задавшую, по словам Лидии Чуковской, «высочайшие стандарты детской литературы».

Он сам был уверен, что от ГУЛАГа его спасла именно детская литература. Но спрятаться полностью не удалось.

«ТАК ЭТО ЖЕ ТАЛМУД!»

Однажды писатель и литературовед Юрий Тынянов, проанализировав стихотворение Маршака «Что мы сажаем, сажая леса?», воскликнул: «Так это же Талмуд!»

Он случайно, шутя, обнаружил то, что Маршак так тщательно скрывал. В произведении советского поэта Тынянов нашёл перекличку со священной еврейской книгой. Кто-то даже распустил слухи, что в безобидных детских стихах Маршака зашифрованы каббалистические учения. Сплетни переросли в своеобразный спортивный интерес, некоторые интеллектуалы стали искать связь стихов Маршака с каббалой.

Тынянов обнаружил то, что Маршак так и не смог спрятать: он не ушёл от своей темы. Она пробивалась сквозь детские стихи, сквозь переводы, сквозь каждую строку. Талмудическая традиция, впитанная с детства в Витебске, была его корневой системой, его способом мышления, его внутренней музыкой.

Маршак начал двойную жизнь.

Продолжение следует...

golbis.com